Люди иконописной Мастерской "Палехский Иконостас"

Каждая организация – это, в первую очередь, люди. Те, кто начинает и ведет дело, – начальники, сотрудники. От того, каков дух коллектива, во многом зависит и результат работы, особенно если коллектив этот – иконописная мастерская. Ведь на создаваемый образ влияет очень многое. Даже с каким настроем работает изограф, к чему он стремится, молится ли… Подготовлено ortox.ru
Журналистская судьба вновь занесла меня в старинный русский поселок Палех – место, где едва ли не каждый пятый житель художник, да еще не в первом поколении. С сотрудниками мастерской «Палехский иконостас» мы сидим в уютной комнате с видом на раздольные поля и говорим о работе, иконописи и о жизни…

– Как становятся сотрудниками мастерской, создающей иконостасы?
Анатолий Владимирович Влезько, директор: В Палехе практически все жители занимаются художественной работой или ее обслуживанием: если сами не пишут, то выполняют заготовки для икон, лаковой миниатюры. К нам приходят в основном те, кто сочувствует вере. Хотя регулярно в храм ходят далеко не все. Воцерковляются постепенно. Многие начинают работать просто ради заработка, не слишком задумываясь о духовном, – и это неплохо, человек должен трудиться. Кто­то отсеивается. Постепенно приходит понимание церковного искусства, интерес к вере.
Наталья Владимировна Влезько, руководитель цеха иконописи: Случайные люди у нас не задерживаются. Пограничный срок – три месяца: за это время и человек решает, сможет ли он работать у нас, и мы смотрим, подходит ли он.
Мария Широкова, иконописец: У моей бабушки было много икон, в том числе и больших, иконостасных. Она спасла эти образа из храмов, которые разрушали. Бабушка была верующим человеком, несмотря ни на какие запреты. Вспоминаю большую храмовую икону святого Алексия на золотом чеканном фоне... Не знаю, куда она потом делась. Когда мне было десять лет, а бабушке девяносто пять, она передала часть икон мне, благословила меня. Я училась в Палехском художественном училище. Узнав о мастерской, решила: это – мое. Пришла к Наталье Владимировне, руководителю иконописцев, и сказала: «Хочу писать иконы!» – и, с годами, постепенно училась. Работаю в «Палехском иконостасе» уже десять лет
Н.В.: Когда к нам приходит художник, даже очень талантливый, он сначала встает на первую ступень иконописи – пишет доличное: пейзаж, фигуры, узоры. Такова традиция иконописи, существовавшая издревле. Кто-то начинает писать лики уже через два года, а кто­то так и остается доличником. И это не значит, что один мастер хуже или лучше другого. Просто для каждого находится своя ниша и роль в коллективе.
– Какими качествами надо обладать, чтобы писать иконы?

Н.В.: Если есть желание писать иконы, жажда знаний, усидчивость – человек все преодолеет. А ведь бывает, что и враг искушает, отводит от богоугодного дела. Но это надо победить. Очень важное качество – смирение. Если человек не возмущается: «Я хочу это, а вы мне поручаете другое» – то со временем он растет. Я вижу, как человек меняется. И иконописание и коллективный труд человека меняют, и, конечно, воцерковление.

– Мария, вы давно перешли этап «доличника»?

М.: Да. Первое время, когда мне доверили писать лики, было очень страшно, я остро чувствовала, как это ответственно. Пишешь и думаешь, что люди будут молиться на то, что ты создаешь... В образе должно быть что­то, чего сам человек привнести не может... Поэтому обязательно надо молиться во время работы, иначе икона не получится. Когда я писала икону Пантократора для храма в Минске, то старалась отойти от других, включала духовные песнопения и только так работала.

– Мастерскую окормляют священнослужители?

А.В.: Да. Уже несколько лет мы регулярно приглашаем священников, которые проводят беседы с сотрудниками – рассказывают о церковном искусстве, его символике, а главное, о его сути – собственно православной вере. Ведь церковное искусство – это то, с помощью чего люди выражали свое отношение к Богу. Года четыре к нам приезжает отец Алексий Лихачев из Старой Южи. Ему удалось заинтересовать сотрудников: вслед за художниками, для которых это обязательно, на беседы потянулись архитекторы, резчики… Во время бесед можно задать священнику вопросы не только на заданную тему, но и просто о жизни – о том, что волнует людей.

– В каком стиле работают художники мастерской?

Н.В.: Мастерам Палеха исторически была свойственна универсальность: один и тот же человек мог писать и в древнем каноническом стиле, и в стиле «фрязь», приближенном к европейскому искусству. Так и сегодня: создаем образа и в стиле русского искусства XVI столетия, и в академическом… Хотя, конечно, у каждого мастера есть свое, излюбленное…
М.: Мне ближе всего русская иконопись XVI столетия. Хотя, когда я только начинала работать, не меньше нравился и палехский стиль, и фрязь – казалось, что там больше возможностей, чтобы проявить себя. А сегодня мне интересна древняя икона. В ней есть своя мудрость и красота. Пусть она не имеет таких сложных украшений, разделки, но главное в ней – внутреннее состояние.

– Как, работая в древнем стиле, сделать, чтобы икона не была просто копированием старинных образов?
М.: Господь все даст. Можно скопировать линию, а внутреннее состояние дает Бог...
Н.В.: Копирования и не получится – чтобы сделать копию, надо постоянно смотреть на образец. Во время работы внутреннее чувство подсказывает, что и как сделать, – и так рождается новая икона, созданная в каноне.
– Иконостас – по сути, лишь рама для иконы. Но эта рама должна быть красивой, достойной образа. Расскажите о создающих ее мастерах.
А.В.: Собственно, первым сотрудником нашей мастерской стал столяр – Евгений Васильевич Молчанов: иконы мы писали сами вместе с нашим другом, художником Андреем Дмитриевым. Евгений Васильевич до сих пор работает у нас – уже восемнадцать лет. В 1996 году, когда нам заказали первый иконостас, мы обратились к нему, поскольку знали его как лучшего столяра Палеха.
Е.В.: Я работаю столяром, токарем. Приходилось делать и сами иконостасы, и иконные доски, выполнять резьбу, учить работе новых сотрудников... Работать интересно, а особенно много творчества было в начале: придумывал новые приспособления, шаблоны, чтобы сделать все детали одинаково и красиво. Меня спрашивали: «Можно так вырезать? А так?» Я отвечал: «Рисуйте – сделаем!»
– Молодые сотрудники с таким же интересом относятся к работе, как и Вы?
Е.В.: Те, кого работа увлекает, – остаются, а кто пришел только за деньгами – уходят: им неинтересно. Тут ведь не только материальное, но и духовное. Вот вы придете в храм, увидите иконостас, будете молиться... Мой внук помогает мне по токарному делу, работает в «Палехском иконостасе». Второй внук – резчик.
А.В.: К нам приходят интересующиеся ребята. Многих обучаем на месте. Тут основное – вопрос терпения. Конечно, каждый хочет сразу начать хорошо зарабатывать, а это вначале бывает сложно, когда нет ни качества, ни объема. Мы помогаем молодым сотрудникам – платим им некий базовый оклад до того, как они смогут начать зарабатывать сдельно.
– Где сегодня готовят будущих мастеров по дереву?
А.В.: Многие – самоучки. У большинства резчиков, столяров нет специального художественного образования. Причем если раньше действовали кружки народного творчества, ремесла, то теперь многие из них закрылись. Я предлагал проводить в нашей мастерской практику ПТУ, хотел организовать кружки при палехской средней школе, уроки труда. Наконец, водить на предприятие экскурсии школьников. Но пока это не вызвало энтузиазма у руководства учебных заведений. А ведь, например, из того же кружка народного творчества, который раньше был в Палехе, к нам пришли многие сотрудники. Например, Александр Сапунов, наш самый опытный резчик и модельщик. Его задача – делать с эскиза, который приходит от художника, образец для других резчиков. Александр руководит другими резчиками (их двенадцать человек), режет и сам.
– Александр, Вы классный специалист, не хотелось уехать в большой город?
А.С.: Работать в Палехе интересно. Это мое, и все. Работаю здесь уже двенадцать лет. Мы постоянно изучаем материалы – Анатолий Владимирович привозит нам книги, фотографии. В большие города не стремлюсь. Там – суета. Пожил какое­то время и в Москве, пробовал работать – не нравится. Здесь спокойнее, уютнее.
– Вы выполняете резьбу по эскизам художника. Добавляете ли что-то от себя?
А.С.: Иногда «боремся» с художниками: каждый видит работу по­своему, мы предлагаем свое видение, а художественный совет мастерской принимает решение – кто прав. Очень важно, чтобы иконостас получился единым целым. Каждый лепит, режет по­разному: есть разные приемы резьбы, тот же лист аканта, часто применяемый в резных узорах, можно сделать похожим на настоящий, а можно – стилизованным. В итоге каждый раз рождается общее произведение, не повторяющее другие, плод работы многих сотрудников.
– А кто разрабатывает проект иконостаса?
А.В.: Вам надо познакомиться с нашим архитектором – Ириной Яровициной.
И.Я.: Мы проектируем внутреннее убранство храма. Как рождается замысел? Изучаешь материал, древние образцы, современные работы – и рождается проект... Наброски делаются руками, а потом уже все прорабатывается в компьютере. Когда начинаем делать интерьер – прежде всего смотрим на архитектуру храма, время его постройки – и, конечно, учитываем пожелания и возможности заказчика. Сначала утверждаем идею, потом – детали, затем запускаем проект в производство. Я также контролирую и воплощение проекта, выезжаю на место. Регулярно слежу за тем, как замысел осуществляется в столярном цехе, у резчиков.
– Много проектов пришлось выполнить?
И.Я.: Уже и не вспомнить. Я работаю двенадцатый год. За это время только выполненных мастерской проектов было более ста пятидесяти – а на каждый созданный иконостас приходится еще около десяти разработок, сделанных в ответ на обращениея заказчиков.
А.В.: После архитектора над проектом иконостаса работает конструктор. Конструктор Алексей Парилов: После того как проект разработан, я в специальной программе создаю его трехмерную модель, прорабатываю каждую деталь, выполняю чертежи с размерами – по этим данным и работают столяры, резчики, художники.
– Какая работа вам особенно запомнилась?
И.Я.: Каждая работа интересна по­своему. Какой­то проект – маленький, но удачный, а другой – большой и... тоже удачный! Пожалуй, у меня нет «любимчиков».
А.П.: Интересно видеть, как воплощается в жизнь то, что ты чертил, рисовал. Запомнился иконостас, который мы лет десять назад делали для храма Преподобного Серафима Саровского в городе Сарове. Это был один из первых храмов, открывшийся в Пустыни. Иконостас выдержан в русско­византийском стиле, он не повторяет в точности того, что было до разрушения. Проектировали мы и иконостас храма Преподобных Зосимы и Савватия в Сарове. Он весьма необычен, создан в стиле ампир. Там мы постарались воспроизвести старый образец по фотографии. Конечно, из последних работ очень удачным получился интерьер храма­памятника Всех Святых в г. Минске. Здесь мастерская выполнила не только иконы и иконостас, но также все убранство, стенные росписи, витражи, светильники и многое другое.
– До революции в Палехе действовала иконописная мастерская Парилова. Алексей, не являетесь ли Вы их потомком?
А.П.: Являюсь. Эту мастерскую возглавлял мой прапрадед. А прадед был депутатом, получил Сталинскую премию за оформление сказки «Золотой петушок» – костюмов, декораций. Шесть поколений моих предков – художники: иконописцы, миниатюристы.
Иконописная мастерская – это люди и те работы, которые они создают с Божией помощью. И отрадно, когда результатом работы становится не только благоукрашение храмов, но и возрастание в вере тех, кто над этим благо­украшением трудится.

Беседовала Алина Сергейчук. Издательство "ORTOX Русиздат" Журнал «Благоукраситель» № 41, 2014 г.